— Рррота-а-а! Равняйсь! Смирно! Ра-авнение на середину!

Безусые восемнадцатилетние мальчишки, прошедшие три месяца боевой подготовки, вытянулись в струнку и замерли. Чеканя по плацу строевой шаг, командир шел с докладом к начальнику.

— Здравствуйте, товарищи бойцы! – привычно вскинул руку под козырек командующий.

В ответ эхом заполоскало:

—  Здра… жела… това… полковник!

— Должен задать вам перед отправкой вопрос: есть ли среди вас те, кто передумал? Я не буду спрашивать о причинах, просто вы продолжите службу в других частях на территории страны. Кто не хочет лететь в Афганистан?

Над плацем повисла тишина. В эту минуту каждый решал за себя: будет ли он верен своим товарищам, пойдет с ними в огонь и в воду или сдрейфит у всех на глазах, покроет себя позором отказа? Трусов в строю не нашлось.

— Благодарю за службу!

— Служу совет… союзу!

Термез – самый южный город Узбекистана, крупнейшая база советского тыла, где новобранцы проходили учебку – прощался с очередным призывом. Ребята улетали в Кабул. Как оно там все сложится? Все ли вернутся обратно? Об этом никто из них не знал, да и не мог знать. Как не догадывался о своем будущем и Виктор Мешков из далекой Сибири. Под рокот винтов вертолета он смежил глаза. Ему вспомнился родительский дом в маленькой деревушке Половинное, школа в соседнем селе Устьянцево, где он учился после третьего класса и жил в интернате с другими ребятишками. Ах, времечко золотое! Чего только ни творили, ни проказничали! Мазали спящих зубной пастой, подкидывали девчонкам пауков, привязывали проштрафившихся к кроватям и пр. А ночью, конечно же, рассказывали традиционные страшилки: «В одном черном-черном городе», «Гроб на колесиках», «Зеленые перчатки».

Картины школьной жизни сменились воспоминаниями о железнодорожном училище. Поначалу Виктор подал было документы в СПТУ-82, но позднее передумал, захотел водить поезда. С теплой улыбкой на губах он представил учителя физкультуры: маленький, тщедушный на первый взгляд, Леонид Андреевич Бойков пользовался огромным уважением среди учащихся. Здоровые лбы, на две-три, а то и на четыре головы выше преподавателя, они боялись его и любили. Он же через видимую строгость дарил им в ответ всего себя. Гонял до седьмого пота, устраивал лыжные и пешие переходы, собственноручно мастерил тренажеры. Летом жэушники отправлялись на неделю на берег Сартлана, где также продолжали заниматься спортом, отдыхали, купались, готовили на кострах пищу. Многие бойцы, особенно прошедшие горячие точки, писали своему учителю: «Спасибо, дорогой наш человек! Вы дали нам хорошую физическую подготовку».

— После окончания училища немного поездил помощником машиниста, потом насот военкомата призвали в ДОСААФ. Учился ездить на ГТ-Т (гусеничный транспортер-тягач), механиком-водителем на МТЛБ я и служил. Пятнадцатого октября 1986 г. меня забрали. Посидели недельку в Новосибирске на холодильнике. Ночью посадили в самолет, сказали, улетаем в Германию. А в ведомостях, где мы расписывались за сухпаек, стояло «Новосибирск-Термез». Что такое Термез,тогда уже знали все — приграничный с Афганистаном город. Новость сперва шокировала. Улетали отсюда, уже снег мелькал, а туда прибыли – жара, на травке лежали. Три месяца проходили подготовку: учились стрелять, бегали с рюкзаками, набитыми камнями и песком, ездили на тягачах с открытым-закрытым люками т. п. Поразило меня тогда одно событие. Мы находились в горах, началась такая сильная метель, что пришлось привязываться к одной веревке, дабы не потерять друг друга. Подошли к краю ущелья, а под нами внизу тучи клубятся и молнии сверкают, гроза идет. Зрелище необыкновенное! Где бы я в Сибири подобное увидел? Новый год встречали тоже в непривычной обстановке: плюсовая температура, дождь идет. Мы, молодые, глупые, набрали патронов для сигнальных ракетниц и, не догадываясь, что каждый цвет обозначает определенный сигнал, решили фейерверки позажигать. Через минуту прибежали офицеры, так нам «зажгли»! Плюс три наряда вне очереди. 

Вылетали в Кабул в феврале. Леня Разуваев, Андрюха Гладилов, Женька Мельниченко – все барабинские ребята, с одного курса. Палатки рядом стояли. Я один попал в пятый взвод. Подошел к лейтенанту: «Можно мне к своим?» — «Оно тебе надо? – спрашивает. – Сиди на месте, тебе же лучше будет». И оказался прав. Наш взводный, проныра, урвал две палатки. В итоге мы в них спали, как короли, в ряд, а соседи (в одной палатке) -на двухъярусных кроватях.

С той служивой поры минуло сорок лет, а Виктор Николаевич по-прежнему зовет своих друзей-однокашников-сослуживцев, как в детстве – Ленька, Женька, а ведь им уже почти шестьдесят, большие дяденьки. Только вот Андрюша Новиков (вместе учились, вместе уходили в армию), Саша Двухреченский (староста в первой группе) навсегда так и остались восемнадцатилетними пацанами. Не пожили совсем, не повлюблялись, не создали семьи, не завели детей… Афганистан забрал и юность, и зрелость, и старость, оставив лишь фотокарточки на память.

Сколько их, зеленых, только вчера оторвавшихся от мамкиной юбки, корчилось в смертельных судорогах на ко всему безучастных камнях, обагряя их алой кровью? В чем они провинились перед этими чужими жестокими горами? Уходили из отчего дома своими ногами, а вернулись обратно грузом двести. Иных и вовсе обклевали грифы, а кости растащили гиены и другие хищники. Безутешным родителям в закрытом гробу приходила одна лишь форма.

— На моих глазах «налив» (автоцистерна) улетел с серпантина. Не вписался в поворот и просто «ушел» в ущелье. Машина упала в реку и взорвалась. Двое ехало: водитель и солдат. Их и не достать оттуда. Вывод войск уже шел… Много там таких обгорелых «памятников». Никто точное количество не считал. Второй раз тоже воочию смерть видел. БМП в гору врезалась, перевернулась прямо с солдатами на броне. Пацаны, которые на дембель должны были уходить. Умерли, пока везли их до госпиталя. Трое…

Караулила костлявая солдат не только в боях и на серпантине. Горы не прощают ошибок. Любых. В ноябре 1982 г. на перевале Саланг погибли 64 советских военнослужащих. Они скончались от отравления выхлопными газами. В трехкилометровом тоннеле сквозь сердцевину каменного монолита столкнулись где-то в центре гражданский автобус и военный грузовик, после чего образовалась пробка из почти ста машин. Тоннель не был оборудован достаточной системой вентиляции. Водители думали «сейчас поедем» и моторы не глушили. Разреженный трехтысячной высотой над уровнем моря воздух, наполненный коварным угарным газом, сделал свое гиблое дело. Смертоносный тоннель стал братской могилой не только для бойцов, но и для гражданских.

— Еще одного парня у нас убило при обстреле. Днем духи «бахнут» по колонне, мы в ответ по ним, они уйдут. А ночью начинают бить по заставе. Во время одного из таких «слепых» попаданий и погиб сослуживец. Мы дорогу охраняли к перевалу, колонны через нас шли в обе стороны. Когда моджахеды обстреливали «своих» (сарандойскую жандармерию), мы не вмешивались. Один раз подбили они КамАЗ, а наш сломанный стоял. Пришлось ехать к душманам, спрашивать разрешения снять запчасти – полезли бы сами, без спросу, нас бы просто перестреляли и все. Переводчик с нами. Договорились. Пока скручивали железки, духи рядом находились, держали нас на мушке.

— Каково стоять под дулом автомата?

— Не очень приятно…

 Чужая страна. Чужие обычаи. Чужие лица. Доверять никому нельзя, даже малым детям. Приедут солдаты к дуканам (небольшие лавочки, в которых продается все на свете) прикупить продуктов или другого товара, а сами в десять глаз следят, особенно за ловкими, как обезьянки, вездесущими пацанятами, чтобы не подсунули-не подбросили в кузов «гостинец». Отъедешь на пару метров, и теплое место в раю тебе уже обеспечено. Начинять взрывчаткой местные научились все подряд, даже авторучки. Нажмешь на такую – останешься без пальцев. И не дай Бог сказать кому худое слово! Покивают в ответ, промолчат, поулыбаются, отпустят с миром. Но следующая встреча будет последней, в часть ты уже не вернешься.  

— В Афганистане свое летоисчисление. Когда мы там находились, у них шел четырнадцатый век. Землю крестьяне на быках пахали деревянным плугом. Идет такой пахарь по полю, держит соху, а сам в кроссовках, в наушниках, и на шее у него двухкассетный японский Шарп висит. На базаре у них торговали кока-колой, джинсами, варенками, костюмами «Адидас» Мы такое в Союзе и не видели.

На заставе жили 25 человек. Казарма из камня с вставленными вместо окон стеклами от автомобилей, генераторы, своя пекарня, столовая. По праздникам солдаты готовили национальные блюда: сибиряки пельмени лепили, узбеки плов готовили и т. д. Даже телевизор имелся. Бойцы все были взаимозаменяемы. Если Виктор Николаевич, например, механик-водитель, это не означало, что он должен только на рычаги жать. Он умел и заряжать гаубицу, и наводить на цель, и стрелять из нее. В армии быстро всему учатся. Зачастую, когда снаряды не доставали духов, артиллерийский расчет цеплял пушку и выдвигался в другое место для обстрела врага. Исход зависел от слаженности действий ребят, быстроты их реакции. Боевые награды просто так не даются. Медаль «За отвагу» В. Н. Мешков получил на втором году службы. Задержаться же в армии больше положенного срока ему пришлось не по своей воле.

— На дембель меня должны были отправить осенью 1988 г. Но на заставу приехал командир полка, вызвал к себе, говорит: «Придется тебе, брат, еще послужить». – «Как же так, товарищ полковник?» — «Вот смотри: пришлю я сейчас на твое место молодого, который ни дороги не знает, ни ездить толком не умеет. Он на первом повороте с горы улетит. А ты здесь уже два года, каждый камушек знаешь…»

На знаменитый мост Дружбы, через который ограниченный контингент покидал дружественную страну, Виктор Мешков заехал 12 февраля. Через три дня Советский Союз завершил вывод войск. Уже почти перед самым мостом служивый вспомнил, что у него под сиденьем в тягаче лежат две гранаты, которые он всегда возил в кармашке. На случай плена. Чтобы живым не даться. Пришлось в срочном порядке избавляться от «подарка для духов».

— Такой день не забудется никогда. Что чувствовал? Тепло на душе. Вышел, живой.

Домой Виктор Николаевич приехал с подарочками: маме и сестре привез по богато расшитому платку, племянникам — конфеты в красивых упаковках. На работу помощником машиниста, откуда уходил в армию, не вернулся: не прошел комиссию. Молодой здоровый организм дал сбой, сказался ежедневный стресс срочной службы – прощальный привет из Афганистана. Однако, все что ни делается – к лучшему. Виктор устроился в железнодорожную охрану, а в скором времени познакомился с Натальей. Девушка приглянулась юноше, они начали встречаться. В последний июньский день 1990 г. Мешковы отметили рождение новой ячейки общества.

Сегодня глава семейства продолжает трудиться на том же месте. За 37 лет случалось разное, однажды ему даже пришлось с оружием в руках арестовывать грабителя. Четыре года назад в Москве на праздновании столетия образования ведомственной охраны В. Н. Мешков получил Почетную грамоту и значок «Отличник ведомственной охраны». Вместе с супругой Натальей Александровной воспитал двух дочерей, которые подарили родителям трех замечательных внуков. Недавно мужское царство наследников «разбавила» красавица внучка. 

Каждый год 9 Мая Виктор Николаевич и его друзья-однополчане собираются на Мемориале Славы. Вместе с ними в почетном карауле незримо присутствуют и празднуют Победу их товарищи, навсегда ушедшие в небеса, ибо люди живы до тех пор, пока о них помнят. Вечная слава сынам России, стоявшим на защите ее рубежей. Вечная память отдавшим за Родину самое дорогое, что у них есть!

Марина ТЕПЛЯКОВА.